Открывая роман Олдоса Хаксли «Время должно остановится» надеешься окунуться в историю взросления семнадцатилетнего Себастьяна Барнака, а попадаешь в целый калейдоскоп героев, мнений и философских отсылок. Более того, по мере продвижение вглубь сюжета оказывается, что главный герой далеко не самый главный, а персонажи, которые согласно аннотации, должны положительно влиять на него – не идеальны и не годятся для этой важной миссии.
«Время должно остановиться» - роман с двойным дном. Автор, будто в насмешку бросает на растерзание читателей Себастьяна Барнака в качестве главного героя и заставляет идти за ним. Но куда может привести семнадцатилетний мальчик с внешностью ангела и претензией на поэтическое дарование? Никуда, поскольку самому еще взрослеть и взрослеть. Себастьян, конечно, мог отвести читателей романа на вечеринку, куда его пригласил приятель, но у него нет костюма.
Здесь следует остановиться и обратить внимание на важную деталь. Как известно жизнь состоит из мелочей и литературное произведение не исключение, поскольку является ее отражением. В жизни, как и в книге иногда одна единственная деталь может изменить все и направить историю в иное русло. В романе «Время должно остановиться» такой деталью стал вечерний костюм. Себастьян очень хотел пойти на вечеринку с друзьями, но у него не было подходящей одежды. На помощь отца мальчик не рассчитывал. Джон Барнак – истинный приверженец социализма, когда-то бросивший успешную адвокатскую карьеру ради своих идей, считал костюм символом классовых различий и не собирался тратить на него деньги. На этой почве у него с сыном частенько происходят скандалы.
Если человек не получает желаемое, то начинает постоянно думать об этом. Предмет становится для него, словно свет в конце туннеля. Так произошло с Себастьяном. Он полагал, что покупка костюма способна изменить его жизнь и конечно, заблуждался. С другой стороны, если бы мальчика не охватило желание приобрести обновку, истории, описанной в романе, вообще не произошло. Вот она сила незначительной детали.
Надо сказать, Джон Барнак личность хоть и не пробиваемая в плане убеждений, но все же довольно интересная. Его приверженность социалистическим идеям фанатична до такой степени, что приобретает болезненные черты:
«…Денег оказывается вполне достаточно на поддержку политических организаций и, как он уже догадывался, иностранных профессоров в изгнании. Но, если речь заходила о том, чтобы послать сына учиться в хорошую школу, чтобы купить ему приличную одежду и смокинг – тут средств уже не хватало».
Большинство его высказываний довольно категоричны и не терпят никаких противоречий:
«…Там, где речь заходит о символах классовых различий, ни одну условность невозможно считать мелкой», - считает Барнак.
В своем стремлении помочь политическим организациям отец Себастьяна напоминает Миссис Джеллиби из романа Диккенса «Холодный дом». Она увлечена малоизвестным африканским племенем почти с такой же страстью, с какой Барнак идеями социализма и тоже напрочь забывает о собственной семье.
Но есть еще одна причина, по которой отец не хочет покупать Себастьяну костюм. Дело в том, что мальчик внешне напоминает покойную мать, которая отличалась легкомысленным поведением и Барнак опасается, что Себастьян тоже может пойти по кривой дороге:
«Джон Барнак несколько секунда молча смотрел на сына – смотрел пристально, видя перед собой новое воплощение своей безответственной и легкомысленной жены, которая его предала, но теперь уже успокоилась в могиле».
Получается, что в проблеме приобретения костюма помощи Себастьяну ждать неоткуда.
* * *
С приездом дяди Юстаса у мальчика появляется надежда. Юстас Барнак - полная противоположность своему брату. Если Джон тратит все деньги на помощь другим, то брат только на себя. Юстас - воплощение гедонизма. Об этом говорит весь его облик и привычки. Дядя Себастьяна заядлый коллекционер предметов искусства и большой любитель дорогих сигар. «Наслаждаясь роскошью сословия действительно богатых людей», Юстас Барнак становится не самым любимым членом семьи, поскольку когда-то осмелился жить так как удобно ему:
«Двадцать три года назад он неожиданно бросил весьма успешную, по мнению многих, карьеру политика радикального толка, чтобы жениться на богатой вдове со слабым сердцем и уехал во Флоренцию. И этого ему так никогда до конца не простили ни сестра, ни брат, хотя по разным причинам. Для дяди Джона его поступок стал вопиющей изменой своим политическим воззрениям. А Элис восприняла его брак как очередное оскорбление памяти отца, как рану, нанесенную семейной гордости. Они были третьим поколением скромно, но достойно живущего семейства Барнак, и если не считать двоюродного дедушки Люка, о котором старались даже не вспоминать, Юстас стал первым перебежчиком во враждебный лагерь наслаждавшегося роскошью сословия действительно богатых людей».
Для Джона брат идейный враг – живое воплощение буржуазии, с которой он так активно борется. Джон безуспешно пытается вызвать у Юстаса хоть какое-то чувство стыда и вины за эксплуатацию чужого труда, но брату все равно. Он живет лишь для своего обогащения. Каждая встреча Барнаков перерастает в ожесточенный спор, на котором происходят столкновения жизненных позиций и политических идей. Один из таких споров затрагивает покупку костюма для Себастьяна. Юстас становится невольным свидетелем сцены выпрашивания мальчиком обновки у отца. Желая помочь племяннику, Барнак заявляет, что не желание Джона приобретать костюм для сына «чистейшее насилие над личностью». На это обвинение брат отвечает в своей привычной манере:
«Себастьян совершенно лишен всякого понимания своей ответственности перед обществом. Ему придется научиться этому».
Тогда, недолго думая, Юстас обвиняет Джона в подражании Муссолини («А не то же самое внушает сейчас Муссолини всему итальянскому народу?»). Так костюм неожиданно становится поводом для столкновения жизненных позиций.
Юстас Барнак один из трех персонажей, который должен поделиться с Себастьяном своим жизненным опытом. Это представляется вполне логичным, если мы имеем дело с воспитательным романом. Вот только «Время должно остановится» не имеет с ним ничего общего, но умело им претворяется. Как правило воспитательный роман предполагает психологическое, нравственное и социальное формирование личности главного героя. А чему Себастьяна мог научить дядя Юстас кроме курения дорогих сигар, употребления алкоголя и соблазнения женщин? Развитие поэтического дарования? Сомнительно, особенно, если вспомнить пошлые стишки, которые Юстас декламирует при каждом удобном (и не удобном) случае. Любовь к искусству? Возможно, но зачем Себастьяну вся эта красота, если в душе он будет некрасив. Иметь художественный вкус замечательно, но не это делает человека человеком.
Нельзя сказать, что Юстас Барнак отрицательный персонаж. В нем в равной степени уживается положительное и отрицательное. Барнак живет как хочет, не желая задумываться о серьезных вещах. Это заметно по его манере читать книги:
«Четыре или пять книг, которые Юстас Барнак читал одновременно, лежали одна поверх другой на столе рядом с креслом, в которое он бережно опустил свое грузное тело. «Дневники» Скаоуэна Бланта, второй том Содома и Гоморры, иллюстрированная «История вышивки», последний роман Роналда Фербэнка…После недолгих размышлений он остановил свой выбор на Прусте…»
«Обычно ему хавтало десятка страниц любой книги, прежде чем овладевало желание сменить ее, но на этот раз он совершенно потерял интерес уже после шести с половиной и обратился к английскому разделу истории вышивки…»
Однако назвать Юстаса глупым будет несколько преждевременно. От гоголевского Манилова с его вечно заложенной на одной странице книгой, Барнака отличают глубокие познания в истории искусства и способность анализировать окружающих ему людей с помощью все того же искусства. Вот, например, что Юстас думает о своем брате Джоне:
«Джон, который всегда воспринимал себя как некую смесь Гаттамелаты и баптиста. А на деле его жизнь была…Чем же? Юстас искал ответа и в итоге пришел к выводу, что жизнь Джона можно сравнить с батальной картиной, написанной одним из малоодаренных художников, рожденным быть всего лишь журнальным иллюстратором, но который, к своему глубочайшему несчастью, узнал о существовании кубизма и решил заняться по-настоящему высоким искусством. Бедняга Джон! Человек без вкуса, без чувства стиля…»
О себе Барнак тоже не забывает. Он прекрасно понимает, что его жизнь не идеальна, но давно смирился с этим в пользу спокойного и размеренного существования:
«Да, было бы хорошо, думал он, было бы действительно очень хорошо, если бы он в своей жизни добился свойств, присущих фигурам Донателло. Сдержанное благородство. Величавость в сочетании с мощной энергией. Чувство достоинства, поданное с таким изяществом. Но увы, его собственной жизни было мало присущи подобные черты. И об этом, несомненно, стоило сожалеть. Но, разумеется, его жизнь имела и свои очевидные преимущества. От героев в духе Донателло требовалось значительно большее напряжение и усердие, чем пришлось бы ему по душе».
Хаксли уделяет Юстасу много писательского внимания. Это просто неприлично много для персонажа, который по сюжету должен воспитывать главного героя. Повышенное внимание автора так очевидно, что невольно начинаешь задумываться: а кто, собственно, главный герой романа? Рассказывая о Юстасе и показывая разные аспекты его жизни, автор торопится оставить о нем читательское представление. К чему такая спешка? Ответ прост – Юстас должен умереть. Это происходит в Италии. Герой умирает в своем особняке, куда Себастьян приезжает на каникулы. Все происходит в первый день приезда племянника. Это важный момент: писатель убирает Юстаса со «сцены», предоставив мальчику возможность знакомиться с другими обитателями особняка. Если бы Барнак остался жив у Себастьяна просто не осталось на это времени: дядя составил ему насыщенную программу. Но подлинная причина «убийства» персонажа, конечно, состоит не в этом. Юстас просто дал племяннику то, что ему было нужно и высказал, все необходимое, попутно раскрыв подлинную суть собственной личности.
Этот ключевой момент наступает во время вечернего разговора в первый день приезда Себастьяна. В этой беседе Юстас показывает свою сущность, а также характеризует племянника. Можно сказать, что разговор подводит определенную черту отделяя части романа: жизнь Себастьяна до Италии от дальнейших событий в особняке. Разговор дяди и племянника важен еще по одной причине: Юстас дарит Себастьяну, купленный накануне рисунок Дега, который в дальнейшем станет для мальчика источником неприятностей.
Вечерний разговор представляет собой монолог Барнака, во время которого Себастьян, поглощенный словоохотливостью своего дяди, практически не произносит ни одного слова. Вот Юстас сокрушается, что никогда не имел никакого таланта, но утешает себя тем, что умеет быстро адаптироваться в меняющемся мире:
«Когда я был молод, меня всегда повергало в тоску, что я не обладаю никаким подлинным талантом – я мог похвастаться только недурным вкусом и отчасти умом. Но сейчас я уже не уверен, так ли это было плохо. Вот люди, подобные тебе, действительно не вписываются в тот мир, который их окружает. В то время как типы вроде меня быстро и полностью адаптируются к нему».
А вот отмечает, что таким как он (неприлично богатым людям) не дают право голоса и озвучивает свой девиз «Живи и дай жить другим»:
«Все моральные кодексы всегда составлялись людьми, подобными твоему отцу – или, в лучшем случае, похожими на Бруно. Таким, как я, не дозволялось хотя бы оставить свои замечания на полях. А когда нам удавалось сказать свое слово – как это случалось пару раз в восемнадцатом столетии – никто не воспринимал наших замечаний всерьез. А между тем мы творим куда меньше безобразий, чем другие. Мы не развязываем войн, не устраиваем альбигойских крестовых походов или коммунистических революций. «Живи и дай жить другим» - вот наш девиз. В то время как их кредо – «Умри и призывай умирать других». Отдай свою жизнь во имя идиотского якобы правого дела или убей сам любого, кто с тобой не согласен. Благими намерениями не только вымощена дорога в ад. Он весь из них построен от стен до крыши…»
В этом монологе Юстас оправдывается и прежде всего перед самим собой (о племяннике он уже и думать забыл). Он пытается найти лазейку, благодаря которой сможет вызывать сочувствие. Сокрушаясь об отсутствии права голоса, Юстас забывает - когда это право ему предоставляли, он говорил лишь то, что удобно для него. В действительности, Барнаку нет дела до других людей, в частности тех, кто ниже его по социальному положению. Говоря: «…мы творим куда меньше безобразий, чем другие», - он не учитывает эксплуатацию чужого труда на плантациях, а его девиз «Живи и дай жить другим» вовсе исключает простых людей – их жизни Барнак не считает, поскольку они служат для его личного обогащения. Монолог Юстаса создает о нем крайне негативное впечатление. Получается, он лишь носит маску доброты и применяет ее, когда это необходимо для него.
Однако, стоит читателю укорениться в мысли, что Барнак отрицательный персонаж, как он неожиданно меняется и определяет цель жизни Себастьяна:
«Твое призвание не в том, чтобы работать. Оно даже не в том, чтобы просто жить. Ты должен писать стихи. Vox et praeteria nihil (голос и больше ничего) – вот что ты такое и чем обязан быть…Всеми голосами мира. Как Чосер, как Шекспир. Голосом Миллера и голосом Парсона, Дездемоны и Калибана, Кента и Полония. Ими всеми, без выбора и пристрастий».
Дядя даже сообщает племяннику его будущее в несовершенном мире и предостерегает от возможных ошибок:
«…Тебе приходится снисходить до вечернего костюма, до «Чиро», до девочек из кордебалета – а потом, вероятно, даже дойдет до политики и участия в собраниях каких-нибудь комитетов. Боже, спаси и сохрани! Потому что это приведет к плачевным результатам. Ведь ты не будешь чувствовать себя уютно среди этих грубых материй. Они уже сейчас повергают тебя в депрессию, ошеломляют, шокируют и словно издеваются над тобой. Но они манят тебя к себе и продолжают манить всю жизнь. Склонять тебя к поступкам, которые ты станешь совершать, заранее зная, что они принесут тебе только горе, отвлекут от главного дела жизни, от твоего истинного дара, за который люди только и будут ценить тебя».
Смерть все ближе подбирается к Юстасу и он, будто опасаясь не успеть, начинает озвучивать все, что приходит в голову. Предсмертный монолог Барнака окончательно снимает с него весь ореол привлекательности. Перед читателем предстает бессердечный и циничный эгоист, для которого не существует ничего кроме собственного комфорта. «Золотой век Будущего», по мнению Юстаса, никогда не наступит, поскольку «никто и ничего не получает даром» - за войну и прогресс приходится расплачиваться. О том, что за прибывание в роскоши тоже приходится платить герой тактично умалчивает – это не соизмеримо с его моральными ценностями. Прогресс Барнак называет «продуктом дебильной человеческой фантазии», а его появление - «шагом не вперед, а назад и вниз».
Мечта Юстаса - мир, находящийся на одном уровне развития, приспособленный лично для него (и подобных ему): ничто не должно отвлекать героя от курения дорогих сигар, коллекционирования искусства и жизни за счет эксплуатации чужого труда. Звучит довольно не реалистично, поскольку не может длиться вечно. Сам Барнак тоже это понимает и старается защититься от внешнего мира язвительными рассуждениями. Он изо всех сил убеждает себя в том, что все вокруг живут неправильно и только ему одному известно истинное положение вещей.
Этот монолог мог вовсе не произойти, если бы Юстас обладал хоть каплей духовности. Все сказанное гером выше, выдает в нем отсутствие этого аспекта жизни. Для гармоничного существования человеку необходимо развить в себе различные стороны, в том числе и духовную, а Барнак не только ей не обладает, но даже не собирается приобретать. Он считает, что без духовной стороны жизни можно прекрасно прожить, но, к сожалению, ее отсутствие у героя заметно даже в плане восприятия искусства. Например, показывая племяннику картину «Муки святого Себастьяна», Барнак отзывается о ней довольно небрежно. Картина для Юстаса всего лишь «мазня», а в совокупности с другими произведениями искусства она составляет «вкуснейший с виду салат».
Нельзя сказать, что смерть Юстаса Барнака была неожиданной. На самом деле она весь день подбрасывала намеки на свое присутствие. Например, кузену Юстаса, Бруно Ронтини герой привиделся, лежащим в могиле «в гробу, куда не проникает свет, замурованным в глухую стену стремления к удовольствиям». Следующий намек на смерть получил уже сам Барнак, когда подарил Себастьяну рисунок Дега. Юстас неожиданно задумался о том, кому после его смерти достанется имущество. Наследницей становилась падчерица героя Дэйзи Окэм, но Барнаку уже сейчас было совершенно очевидно, что в случае его смерти коллекция, которую он так тщательно собирал долгие годы попросту пропадет. Поэтому он изо всех сил старался не думать о смерти, будто ее вовсе не существовало.
«Испытывать дурные предчувствия заранее, не имея на то особых причин, было просто глупо. Так же глупо, как думать о смерти вообще. С чего же ему беспокоиться?»
Более того, Барнаку даже казалось, что он в состоянии отсрочить ее приход (конечно же он заблуждался):
«Выкуривал всего одну божественную «Ромео и Джульетту» в день, выпивал всего бокал бренди после ужина…Нет, он уже выпил два. А сейчас как раз подносил к губам бокал с третьей порцией…»
Заключительное предзнаменование досталось Себастьяну. Опьяненному шампанским мальчику, привиделись черные лошади, которые медленно двигались через туман, словно на похоронах. Себастьян, как главный герой романа, замыкает собой цепь видений, поэтому смерти больше ничего не мешайте прийти и забрать Юстаса Барнака.
Булгаковский Воланд говорил, что человек внезапно смертен. В романе «Время должно остановиться» можно убедиться в этом «во всей красе». Юстас Барнак умирает в туалете на кафельном полу - совсем не так должен уйти человек, который большую часть жизни посвятил созерцанию красоты. Но разве смерти есть до этого дело?
* * *
Здесь следовало бы поставить точку и закончить рассказ о дяде Себастьяна, поскольку смерть – это конец. Но мы находимся в романе Олдаса Хаксли, в котором автор намеренно исказил абсолютно все. Здесь смерть не выход из реальности, а лишь один из способов отстранения от нее. Поэтому уход Юстаса не более чем смена обстановки. Оставив свое тело лежать на кафельном полу, душа Барнака - «непрозрачный сгусток из разметанной в бешеном танце пыли» отправляется в полет навстречу яркому свету.
Дальнейшее существование Юстаса можно назвать попыткой остаться собой, избегая столкновения со светом. Для героя это оказалось трудной задачей, поскольку движение к свету – единственный путь для души. У Юстаса больше не было тела, но сохранился человеческий разум и воспоминания, с которыми он не хотел расставаться. Барнак всю жизнь окружал себя красивыми мелочами и сейчас после смерти все его воспоминания тоже мелочны. Сигара, фраза: «Назад и вниз» и собственный последний в земной жизни смех стали «ширмой», за которой он намеревался спрятаться от света. Юстас все еще продолжал цепляется за жизнь. Вернее, он так думал, а на самом деле герою достаточно лишь собственного бестелесного существования и созерцания халатика своей любовницы, который неведомым образом всплыл в его памяти и стал одним из главных воспоминаний.
«…он понял, что в его власти способность отвлечься, отказаться от соучастия. Он намеренно ограничил свое сознание рамками видения халата-кимоно цвета кларета. И свет померк, сделался почти незначительным. Его оставили в покое с маленьким набором воспоминаний и образов. Чтобы лелеять и наслаждаться ими без конца. Наслаждаться до полного отождествления с ними, до превращения в их составляющую часть».
Все эти обрывки образов из прежней жизни фактически составляют духовный мир Барнака. Они – его основа, на них герой опирается. Поэтому удивляет тот факт, что автор уделяет Юстасу столько внимание. Мало того, что Барнак атеист, который при жизни отпускал на тему религии едкие шуточки, так еще и духовный мир его оставляет желать лучшего. Ответ на этот вопрос кроется в одном из воспоминаний героя.
Наблюдая за обрывками своих воспоминаний, Юстас обращает внимание на один эпизод. В нем он еще маленьким мальчиком стал свидетелем изменения мира: «Ничто казалось бы не сдвинулось с места, но впечатление было как от огромного по охвату кругового жеста, и нечто вроде занавеса полностью открылось». Никто кроме героя этого не заметил, но тем не менее привычный мир – «уютный мир знакомых вещей и событий» внезапно рассыпался на части – «нечто нарушило целостность обычной видимости вещей».
Перед Барнаком предстал «более реальный порядок мироздания», и он «…стал воспринимать мир по-другому, почувствовал себя способным мыслить и действовать совершенно по-новому, в соответствии с открывшимся ему революционным взглядом на все сущее».
Увиденное позволило Юстасу ощутить себя значительной личностью, но когда мир вновь обрел целостность и вернулся в привычную колею, мальчик почувствовал себя комфортно и решил ничего не менять:
«Лучше все оставить как есть. Лучше продолжить жить, так, как жил прежде, не отваживаясь на рискованные поступки или на что-то из ряда вон выходящее».
Подобную установку Юстас Барнак пронес через всю дальнейшую жизнь, так и не отважившись открыть в себе духовную сторону. Он прятался за язвительными шутками и пошлыми стишками, боясь признаться самому себе, что мир в действительности гораздо сложнее. Но была еще одна причина: новые знание несомненно повлияли бы на беззаботную жизнь Юстаса, лишив ее привычной легкости. Поэтому герой изо всех сил цеплялся за привычные вещи и даже после смерти не смог расстаться с ними.
Фактически, время остановившись, предоставило Юстасу выбор: оставить все как есть или перейти на новый духовный уровень. Барнак не захотел ничего менять и даже стал счастливым, но почему-то от его существования веет некой недоделанностью. Жизнь героя напоминает мозаику, в которой не хватает одного элемента. Очевидно, сделав акцент на Юстасе Барнаке, Хаксли хотел показать его духовный рост и неважно, что это происходит после смерти героя. Вернуться к свету - никогда не поздно, - словно говорит автор. Но сам герой никак не может понять, что высшие силы сильнее и рано или поздно ему придется смириться и оставить позади прежнюю жизнь. Юстас упрямо продолжает борьбу.
Тогда свет посылает герою образ его кузена Бруно Ронтини, с которым в прошлом у него происходили яростные споры на духовную тему. Барнак почувствовал, что его принуждают сделать выбор:
«…если этот дурак воображал, что такими дешевыми трюками сможет устыдить тебя и довести до желания добровольно расстаться с жизнью, то он глубоко заблуждался. Кем он себя возомнил, играя с этим проклятым светом?»
Но в тоже время, герой понимал, что Бруно в своем знании не одинок:
«Существовала целая галактика такого знания. К свету через участие, единение со светом, который один только и давал им возможность бытия».
Сравнивая себя с Ронтини, Барнак в полной мере осознавал «невыносимое уродство своего темного фрагментарного существования», но не торопился меняться. А свет, тем временем, не терял надежды вернуть Юстаса на путь истинный. Предъявив герою новые фрагменты личности, высшие силы заставили его взглянуть на себя иначе:
«…все пустяки, которые когда-то увлекали его, сейчас представлялись не только до невозможности тоскливыми, но и в каком-то глубинном смысле выглядели проявлением зла».
Путь самопознания и самоотрицания, на который ступил Барнак, в конце концов привело бы его к слиянию со светом. Но герой решил бороться до конца и продолжал вызывать в сознании привычные воспоминания, но это уже не спасало. У Юстаса остался только один путь:
«В молчании с свете заключался недвусмысленный ответ: обходного пути не было, дорога вела только прямо…ему в точности известно, куда она ведет».
Сначала страх исчезновения в свете вызвал у Барнака жгучую ненависть к нему, а затем ее сменило чувство отвращения к самому себе.
«…лучше уж эта боль, чем ее альтернатива; лучше осознание своей низости, чем угасание всякого сознания. Что угодно, только не это!»
