«ЧИТАТЕЛЬСКИЕ КАПКАНЫ...»
«ЧИТАТЕЛЬСКИЕ КАПКАНЫ...»
«ЧИТАТЕЛЬСКИЕ КАПКАНЫ, ТУМБОЧКА И НЕ ПРО СТРАХ В ОТСУТСТВИЕ НАДЕЖДЫ»
Если не знать предыстории, а просто по рекомендации или аннотации попытаться понять книгу, то есть риск просто отложить и пройти мимо.
· Мало ли проблем у самого, еще в чужие погружаться, зачем? Чтобы понять, что у меня все хорошо?
· Мало ли что там, где-то на другом краю земли.
· Опять нравоучения, опять давление на жалость, опять эти сравнения, как у них все ужасно.
· Да что мне читать какие-то путевые заметки, я люблю художественное и увлекательное, где приключения и сражения, а тут разве такое будет.
· Да опять эта рефлексия, еще и язык поди журналистский, раз заметки.
Вот такие мысли могут возникнуть. И все они ошибочны. Все они про другое, но только не про «Люди, которых нет на карте».
У многих есть такая волшебная вещь – прикроватная тумбочка, где лежат книги, которые не обязательно читаешь перед сном, но к которым удобно быстро вернуться, перечитать понравившиеся моменты. Обычно они копятся на подобной тумбочке. Лично у меня среди них новинка от РЕШ - роман Евфросинии Капустиной «Люди, которых нет на карте». В чем же волшебное, если так можно выразиться свойство? Это не художественное произведение, это не исповедальная проза, не угнетание, а возможность посмотреть взглядом фотографа на определенное место на глобусе.
Автор, не смотря на относительно юный возраст – в литературе не новичок. Но до относительного времени была известна именно в поэзии. Потом возник блог, где Капустина делилась с читателями в режиме реального времени, что с ней происходило в поездке далеких деревнях Никарагуа и Гватемалы. Фотограф-волонтер благотворительной организации Health and Help показывала, как получить возможность стать волонтером, что ее движет, какие препятствия случаются на пути.
Кто мало-мальски знаком со странами, в которые отправился автор, мог заранее представить, какие условия ожидают героиню, настроиться на погружение в мрачную атмосферу безысходности, начать сравнивать, потом читать сравнения бытоописания жителей и сравнение биографии автора с действующим персонажем и выйти из текста с пониманием и знанием мистера очевидности. И это оказался бы первый капкан.
Будучи одаренной, автор сначала просто выкладывала свои записи, которые отличались удивительной фотографической точностью передачи. Безжалостно описывая своих персонажей Капустина вряд ли преследовала цели сравнения. Скорее всего, когда эти записи увидело издательство и предложило дорасти до книги, автору рекомендовали разбавить небольшими вставками из биографии главной героини. Это одна из версий. И текст от этого только выиграл. Хотя склейка совсем не ощущается. Не ощущается и сравнительный подтекст, коим грешат многие писатели. С аптекарской точностью автор пускает в свой мир, мир своего персонажа и в мир географический.
Нет лишней слезливости, нет настойчивого погружения в ужасы жизнеописания, но нет и надежды. И именно это, как ни странно, возвеличивает текст, которые подкупает своим «все как есть», а подкуп маскируется вторым капканом. Еле заметные стилистические огрехи можно отнести скорее к редакторской небрежности, но не стилевому незрелости автора. Автор весьма зрелый, ибо, умело маскируя биографические вставки под каминг-аут, автор оставляет читателя перед закрытой дверью. Да и правильно, нам туда и не надо. А для книги, для раскрытия личности – хватает даже с лихвой.
Автор пускает в свой личный мир ровно настолько, чтобы удовлетворить любопытство даже самого въедливого читателя
Грамотный замес из ингредиентов: я-автор, я-персонаж, реалистичные события приводит к неотъемлемой связи трехголового единства. Проблематика развивающихся стран ставится не назидательно, а через фокус фотоаппаратуры. Дотошность и въедливость в деталях персонажей показана не для достоверности, а для лучшего восприятия. Хоть и соблюдена трехчастность повествования: автор в России готовится к отлету, автор уже на месте, на своей волонтерской работе и возвращение домой, но текст нельзя назвать закольцованным. А книга, с одной стороны, может считаться самостоятельным текстом, но в то же время – частицей общего и будущего произведения, готового начаться в любой момент.
– Доктора, я бью своего ребенка!
….
Глядит на меня выжидающе, не прекращая отщипывать кукурузинки.
Сажусь рядом.
– Я не врач, сеньора, я фотограф в нашей клинике. А что случилось с ребенком?
– Ничего не случилось пока что. Он родился в прошлом году. Он орет и днем и ночью. Он кусает меня за грудь, просит есть. А у меня мало молока. Он все время цепляется за руки и за одежду, я не могу нормально работать. Я не сплю уже много ночей. Поэтому я злюсь и бью его. Иногда мне кажется, что я хочу его убить. Мне нужна таблетка от усталости.
И самое главное, проблемы в любой точке мира, при любых обстоятельствах – все равно будут и будут повторяться с одинаковой точностью. Они – вне всего. И чаще всего мы бессильны.
Популяризацией автофикшена Евфросиния Капустина не занимается, она в нем не живет, она его перерабатывает. И на выходе получается отдельная раскадровка с чередой персонажей. В кодаковских пленках чаще всего 24 кадра или тридцать шесть. У Капустиной в разы больше. Одна история сменяет другую, одинаковую в своей неповторимости. Страшную в своей безысходности. Волонтер-фотограф не дает надежду, а только кадр, разговор, фиксацию. Те таблетки, что получит пациент, кончатся через неделю, а жизнь пациента все же длиннее. Но придет ли он за новой порцией, прошагав десятки километров – дело случая. Задача автора не просто показать, не просто навести на сравнение, а заставить себя с непроницаемым лицом впитать в себя те судьбы, в изобилии показанные в книге. Автор избегает оценок, хотя оставляет пустоты, чтобы вписать читателю нужные эмоции, чтобы вовремя среагировать на новый удар, к кому тут проявить сочувствие: я-писателю, персонажам или пойти выпить чаю? История про чай (вернее, как автор была продавцом чая, отдельная история, которая вполне может вылиться в отдельное произведение, но и здесь она как недостающая бусина дополняет ряд). Можно открыть книгу наугад на любой странице и проникнуться. Можно читать все подряд, изображая ведомого и вежливого читателя – не измениться ничего. Но это и не шахматный турнир, расстановка фигур все равно приведет к вечному безнадежному шаху. Но шах –это все равно надежда.
Но порой именно фиксация может если не помочь, то отодвинуть на будущее решение. И это возможно. Поэтому книга Евфросинии Капустиной про нас, про всех и все. Именно поэтому так много персонажей, которых мы не успеем запомнить по имени (не беда, у нас есть возможность вернуться на нужную страницу), проникнуться их историей. Потому что мы все равно песчинки. Но без песчинок не будет работать главный механизм – жизнь. И это, как ни пафосно, жизнь. Вот почему тумбочка, вот почему потребность возвращаться и перечитывать. Перечитывать и ждать следующую книгу автора.
– Мне страшно, очень. Но не так, как в те разы, потому что я все-таки могу прийти сюда и поговорить с вами. Так легче. Спасибо вам.
