«РЕЛОКАНТ В ПРОШЛОЕ»
«РЕЛОКАНТ В ПРОШЛОЕ»
Книга 45-летнего Евгения Кремчукова – это чрезвычайно лирическое высказывание по актуальному, причем довольно острому поводу. Можно спорить о качестве получившегося сочетание того и этого представляется довольно сомнительным. Провинциальный город, в котором происходит дело, его обычные обитатели, оказываются искажены поэтической оптикой автора (он и вправду, кстати, поэт). Все они не говорят, а изрекают или прямо витийствуют. Все с пафосом, все на котурнах. Их замысловатые рассуждения и воспоминания полны блаженных благоглупостей. Как будто над областным центром взорвалась какая бомба и все сразу превратились в каких-то Маниловых.
Ну вот судите сами. На дворе 2018 год. Начинается все с того, что немаленького ранга чиновник, руководитель культуры и туризма провинциального города Баврин, находится в Японии и прямо-таки истекает лирическим соком по поводу японской культуры и действительности. Тем временем его школьный друг, учитель истории Протасов арестован по обвинению в оправдании нацизма. Потом подтягиваются и другие обвинения…в общем, кончается для Протасова все плохо. История неоднозначная, кажется, требующая хоть какого-то осмысления персонажем, хоть каких-то действий с его стороны. Ведь он чиновник – а Протасов (ну конечно, как иначе!), как нам намекает автор, посажен несправедливо. Или справедливо, но по несправедливому закону… Завязка интриги? Как бы не так!
В жестко искривленном лирическом мире книги ничего такого не происходит. Баврин не оценивает ни Протасова, ни действия властей, вместо этого он пускается в длительные воспоминания об их общем детстве, вообще, о прошлом (ибо, как метко заметил герой, он озабочен «Не… прошлым самим по себе, конечно, а ..тем прошлым, что одно только и способно, кажется, дать ответ о будущем, о том, что же мне делать дальше…». Хорошо сказано, там о многом так говорится!). Между делом он, довольно вяло, пытается старому товарищу помочь, действуя как порядочный человек, но ни в коем случае не нарушая служебный долг. Все идет по законам идиллии или даже оперы в прозе, где важно не движение сюжета, но лирические излияния по ходу.
Во второй части недлинный роман клонится к тому, чтобы претендовать на «поколенческую» вещь, в которой все, что происходило с поколением Баврина и Протасова, закончивших школу в начале 90-х (а одного их школьного приятеля, например, убили в Чечне) философски понимается и принимается. Невесть откуда появившийся схимонах Вениамин изрекает герою, пришедшему за нему советом, нечто шибко поучительное (вы только вчитайтесь: «Горюю и горю я разве одно о том, что зачастую человек землю населяет, ровно будто гриб. Что был, что не был — вырос в свой сезон да времени на прокорм пошел. И не задумался даже — а для чего же была дана ему на краткий его срок искра духа священного? Искони оно так — живот в тепле живет, а дух прозябает». Так сказать, изрек словесами Аввакумовыми.). После таких советов ретроспекции главного героя становятся уже совсем непрекращающимися. Рождение в финале у героя ребенка, так сказать факт торжества жизни ради самой жизни, закрепляет и ставит печать: мир оправдан. Баврин продолжает философствовать обо всем и ни о чем без остановки, и, кажется, даже окончание книги его не, способно остановить. Так мсказать, не нарушая служебного долга и не уходя от чиновничьего обеспечения релоцировался – не заграницу, а в прошлое. Удобный вариант!
Впрочем, и несчастный Протасов хорош. Каким-то образом он переправляет другу детства из своего узилища длиннейшее письмо, наполненное чисто маниловскими размышлениями о смысле истории и бытия в целом. Вот, например: «Долгое время я пытался понять, мне ли единственному принадлежит все совершившееся между людей время, но так и не встретил, не разглядел среди живущих моего совладельца. Это страшно и прекрасно, но, похоже, так и есть. Я один хозяин этого мира. Неважно, каким он был. Он будет таким, каким я его скажу. Каким я его — проживу».
В итоге автор как бы и «запретную» тему затронул, чем вызвал горячее одобрение известных кругов, и ровно ничего по этому поводу не сказал. И сочинение-то его (попавшее в короткий список «Большой книги»-2023) не сказать, чтобы совсем беспомощно, но… Как тут не вспомнить слова Гоголя по поводу его Манилова: «В первую минуту разговора с ним не можешь не сказать: «Какой приятный и добрый человек!» В следующую за тем минуту ничего не скажешь, а в третью скажешь: Черт знает что такое!» – и отойдешь подальше; если ж не отойдешь, почувствуешь скуку смертельную». Так и есть.
.png)
