«ВОЗВРАЩЕНИЕ В НОВЫЙ ЭДЕМ»
«ВОЗВРАЩЕНИЕ В НОВЫЙ ЭДЕМ»
В 2020 г., который стал годом кризиса (то есть суда) над современным человечеством, вышла книга Татьяны Горичевой, посвященная самым слабым, угнетенным, убиваемым и вымирающим, «агнцам мира» сего – животным. Людям, озабоченным политикой и экономикой, занятым проблемами материального мира, такая книга покажется не просто странной, она – вызов, подобный тем вызовам, которые делали миру христианские святые и юродивые. Архетип вызова «слабых» – Сам Господь Иисус Христос, Который родился в хлеву, то есть в пещере для загона скота, в окружении животных. Это было Его первое действие на Земле. Он восстановил, таким образом, райский архетип Адама в Раю, который пребывал среди животных. После Адама этот архетип был воспроизведен еще один раз – праотцем Ноем, которому Господь повелел строить огромный ковчег (некоторые дотошные богословы Запада даже посчитали размеры этого сооружения, которые оказались равны нескольким футбольным полям), при этом на ковчег Он повелел брать животных. Первый Адам в раю – архетип без(до)грешного человека, Последний Адам – Господь с Неба, как говорит послание ап. Павла (Первое послание к Коринфянам, 15, 47). И между ними – второй Адам – праотец Ной, который спасает не людей, но животных. Спасти людей он был не в силах, настолько велико было их развращение на Земле. Чтобы спасти хотя бы семью Ноя, Господь повелевает ему восстановить образ Рая – ковчег с животными посреди бушующего моря. Очевидно, Он мог спасти Ноя любым другим способом, повелев, например, взойти на вершину высокой горы, или дав повеление построить небольшой корабль, в котором бы спаслось только его семейство. Тем не менее, выбран другой, парадоксальный путь. История с Ноем произошла накануне и во время первого Апокалипсиса, то есть уничтожения мира водой. После этого Ной получает разрешение есть животных, но уже и до этого люди приносили их в жертву, то есть они изначальна были жертвой, которая призвана соединить человека и Бога. Здесь прослеживается аналогия животных и Самого Христа. Кроткий Авель, второй от Адама, приносил в жертву животных – то есть даже у святых этого периода не было понимания недопустимости убийства животного ради богообщения. Первые люди чувствовали мистическую связь Бога и животных, поэтому приносили их в жертву, в языческие времена – обожествляли их. И только наше время полностью глухо к тайне животного, в этом отношении мы пали намного ниже первобытных, диких людей. Вообще, интуиция о тайне животного, понятие о милосердии к ним есть некий вышеестественный ход сознания, подобный вере в Бога. Это или дано, или не дано, или открыто, или закрыто для сознания."Очевидно, Декарт никогда не видел обезьян" (Карл Линней)
Второй апокалипсис – уничтожение мира огнем, уже «при дверех»: «вначале словом Божиим небеса и земля составлены из воды и водою: потому тогдашний мир погиб, быв потоплен водою. А нынешние небеса и земля, содержимые тем же Словом, сберегаются огню на день суда и погибели нечестивых человеков» (2 Пет. 3, 5). О том, что нынешний мир близок к разрушению, говорят все честные ученые. Они утверждают, что жизни на Земле осталось существовать около 100 лет, при условии, что темпы разрушения экологии, истребления насекомых, морских обитателей, лесов и животных останутся неизменными. В ситуации приближения огненного апокалипсиса – разрушения экосистемы планеты Земля, встают самые острые и насущные философские и богословские проблемы. О страдающей твари, о тайне творения, о животных писали Ойген Древерман, Леон Блуа, Хагенкот, Линцей, Юрген Мольтман, Жерар Рене, Жак Деррида, Элизабет де Фонтенэ, Мишель Серр, Марк Ализар, Эберхард Винтерхагер и другие авторы. Далеко не все книги этих авторов переведены на русский язык. Т. Горичева вводит в русское богословско-философское поле идеи этих авторов, которые являются весьма авторитетными в других странах, а в России – малоизвестны. Татьяна Горичева выдвигает программу экологического богословия, ставит вопросы осмысления нашей веры и жизни как целостного явления, то есть не только в оптике солипсического антропоцентризма, но из перспективы Жизни вообще. Человек, как принято было говорить во времена экологического невежества, есть венец творения. В некотором роде это, к сожалению, оказалось так, только «венец» этот, стоящий на вершине пирамиды жизни нашей планеты, оказался существом, которое своими неуклюжими действиями может запустить процесс разрушения всей жизни, и стать, таким образом, увенчивающим смерть. Сделать из уникальной, цветущей, живой во всех смыслах планеты (В.И. Вернадский и многие другие ученые, поэты, люди духа утверждают высшую одушевленность Земли) филиал ада, огненно-ледяной пустыни – вот, что может «венец» творения, который получил в XX веке ключ к научно-техническому ящику Пандоры. Вопросы высшей ответственности человека за жизнь на Земле до сих пор не ставились ни в «высоких» собраниях, ни как центральная философская и общественная проблема. Если судить объективно – человек просто лишился разума. Метафора пира во время чумы в наше время – очень слабая метафора. Вероятно, ближе подойдет образ веселящихся в горящем доме, где первые этажи не просто охвачены пламенем, там страдают и умирают в муках живые существа. Веселящиеся в горящем доме – современное человечество. Что можно противопоставить этому явлению? Как на это может ответить христианство, богословская мысль?
Татьяна Горичева говорит о том, что наше время – ключевое, поворотное, «последнее». Время, когда человек «впервые … осознает свою беспомощность перед самим собой». Прогресс породил новую техническую, капиталистическую хищническую цивилизацию, в которой исчезает не просто человек, но сама жизнь. Когда верили в теорию прогресса, казалось, что «вселенная неисчерпаема», в наше время второй закон термодинамики стал основоположным, метафизическим принципом – все стремится к энтропии. Проблема в том, что долгое время христианское богословие и христианская мысль вообще шла по пути «обезбоживания» природы, подчеркивала господственное положение человека. Заповедь о том, что человек должен обладать землею и господствовать над нею, как написано в первой книге Бытия, затмила всякое иное рассуждение и понимание о миссии человека на Земле. Господство над тварью, овладение тварью, что природа – не храм, а мастерская, человек – это звучит гордо, человек есть образ Божий, знание – сила – все эти лозунги парадоксальным образом перекликаются, сплетаются, и в кошмарном мороке становятся чем-то единым. На интуитивном уровне можно почувствовать, понять, как из такого понимания христианства постепенно рождается эпоха Возрождения с ее антропоцентрическим титанизмом, потом эпоха Просвещения, которая сделала слова Ф. Бэкона о господстве над природой своим девизом. А потом пришел век капитализма, материализма и воинствующего безбожия – и это тоже есть порождение своеобразного, антропоцентричного понимания христианства. В настоящее время этому пониманию выносится суровый суд самой жизнью: Европа отвергает христианство, обвиняя его в интенции к насилии над тварью, над женщиной, над совестью. Христианство делают повинным в западном колониализме, в геноциде различных народов, в эгоистическом западоцентризме, антиэкологизме, в диком капитализме и вообще, во всех проблемах и грехах современного общества. Выход из этого тупика предлагают довольно простой и даже примитивный – полное раскрепощение человека, избавление от «комплексов» (от стыда, от совести), безграничная свобода. Маятник качнулся в другую сторону. Но не хватает главного – чувства ответственности: «разговоры об “ответственности” перестали быть только пустым морализированием. Ибо сама ответственность представляется чем-то очень тяжелым, она трагична» (с. 7). Человеку надлежит взять ответственность за то, как он понял христианство, за то, что он сделал из учения кроткого Христа мораль Великого Инквизитора. По мысли Т. Горичевой, Христос Сам стал Агнцем Божиим, принял на Свою Миссию метафору жертвенного животного, стал жертвой и отменил, таким образом все насильственные акты, всякую необходимость в насилии и агрессии. На Кресте произошла смерть всех идеологий, всяких редукционистских теорий, которые призывают унизить любое Иное – пол, другой вид одушевленного существа, другую личность. Трагедия земной жизни в том, что по заповедям Блаженства могут жить только святые и животные – кроткие и блаженные.
Падшее сознание «работает» в перспективе редукционизма, агрессии и насилия, в этом заключается «правда» дарвинизма. Дарвин и его последователи со страстью торжества тех, кто сумел увидеть маленькую, но сильную идею, провозгласили «закон» борьбы за существование как верховный принцип. О том, что Дарвин перенес свои наблюдения за диким капитализмом XIX века в мир живой природы, писали многие. Макс Вебер, который провозгласил рождение капитализма из духа протестантской этики, шел в том же направлении. Грубая, примитивная, редукционистская мысль Ч. Дарвина о Тайне Жизни вызывает протест у всякого мыслящего, сострадающего существа. Во всяком случае, вызывает протест чисто материалистическая интерпретация предположений Дарвина. Русские ученые и мыслители, такие, как, например, Г. Вернадский, П.Н. Савицкий, Л.Н. Гумилев, Н.А. Козырев говорили о единстве мироздания, о тонких связях между миром животных, растений, грибов, бактерий и всего Космоса, о связи солнечного света, солнечной активности и течения времени, которое формирует интуицию основных категорий сознания. Тем не менее, поборники дарвинизма, редукционизма и «торжества» всевозможных идеологий (которые меняют обличья, но не меняют своей сути – коммунизм, глобализм, материализм, ленинизм, либерализм, капитализм и т. д., им же несть числа) не хотят признать мысли о том, что человеку было дано учение Христа, но он предпочел сделать из него идеологию. В наше время, когда сама Жизнь подвергается опасности, когда половина позвоночных занесена в Красную книгу, когда ежедневно вымирают около 3 видов живых существ, гибнут насекомые, умирают леса, уже невозможно, преступно невозможно оставаться в прежней парадигме сознания, как оно было сформировано эпохой Просвещения. Необходимо новое, экологическое прочтение Библии, понимание Жертвы Христа не в антропных только категориях, но через призму холистического мировоззрения. Т. Горичева предлагает первый опыт экологического богословия, который вернет нас в исходную точку: первый Адам в раю, Ной в ковчеге с животными, Христос в Вифлеемской пещере, рядом с животными, возлежащий в яслях – в кормушке для скота. Т. Горичева пишет, что в современном мире именно протестантские страны выступают лидерами в отстаивании прав животных. Но исходят они от «сытости», даже можно сказать, от пресыщенности, когда борьба за существование увенчалась для человека успехом, он настолько сыт и доволен, что может позволить себе борьбу и за права животных. Но подлинно космического видения проблемы взаимоотношений Бога, человека и животных протестантизм лишен. Именно православие с его космическим пониманием Бытия, литургическим опытом, богатым святоотеческим наследием может дать подлинное понимание этой проблемы – богословие Рая.
Вопрос об отношении к животным тесно связан с двумя важнейшими категориями христианского сознания: милосердия и воздержания. Когда Христа спросили «кто есть мой ближний», Он стал говорит о тех, кто нуждается и страдает больше всех. По мысли Т. Горичевой, самой страдающей в современном мире является тварь Божия, которую человек ограбил, изранил и оставил еле живой. И это подводит нас к вопросу о воздержании: «Если сравнить нас с буддистами и индуистами, то они в некоторых отношениях более “христиане”, чем мы. И радостно и неожиданно (неужели это возможно!) было видеть своими глазами, что в Индии не убивают коров, не бьют собак, не мучают кошек». Западная христианская цивилизация была построена как общество возрастающих потребностей, но удовлетворить их можно было только путем ущемления прав животных, важнейшее из которых – право на жизнь. Эта антиаскетическая направленность западной цивилизации завела ее в тупик, лишила смысла и цели, поскольку постоянное приращение материальных благ, построение общества потребления (недаром в церковнославянском языке слово «потребление» означает истребление, уничтожение) не являются целями и лишены смысла. Православная цивилизация, которой пришлось выживать в условиях жесточайшей конкуренции с Западом, тем не менее, может предложить альтернативу, которую Т. Горичева центрирует вокруг понятия «Космическая литургия». Святые отцы, и, в первую очередь св. Максим Исповедник, свт. Григорий Нисский, преп. Исаак Сирин восхищались миром-космосом, полагая, что вся тварь должна участвовать в конечном торжестве Добра. Вся тварь, все стихии, животные, далекие планеты служат Всеобщую великую Литургию-благодарение Творцу, и только человеку еще нужно учиться возносить молитвы благодарения, приобщаться Высшей мудрости. Только преображенный благодатью человек может подлинно сострадать твари, как пишет преп. Исаак Сирин, проливать слезы даже о пресмыкающихся, змеях и ящерицах. Преп. Исаак готов плакать даже над бесами, поскольку он освободился от их власти. Это и есть подлинное христианское сострадание ВСЕЙ ТВАРИ, именно к нему призван христианин. Но падение человека так велико, что человек не имеет сострадания даже к ближним, к семье, детям, родителям, не говоря уже о «чужих» народах или о животных. Он яростно мстит всей твари за свое поражение, уничтожает («потребляет») леса, мучает животных, а чтобы усладить свое сладострастие, придумывает тысячи изощренных блюд, для приготовления которых использует плоть животных.
«Изначально же не было установлено так» (Мф., 19, 8). В начале, как повествует Библия, Господь сотворил «по образу Своему…мужчину и женщину» (Быт. 1, 27). Первосотворенным он дал несколько заповедей: «плодитесь и размножайтесь и наполняйте землю». Ту же заповедь он дал животным, рыбам и птица, поэтому здесь мы пока не видим отличий от животного мира. Человек начинается как животное – то есть существо, стремящееся к жизни, к ее умножению. Вторая заповедь для первосотворенных – обладать землей: «владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле». Третья заповедь – о вегетарианстве: «Я дал вам всякую траву…и всякое древо, у которого плод древесный, сеющий семя, – вам сие будет в пищу» (Быт. 1, 29). Третья заповедь уточняет вторую: если животных нельзя убивать ради еды, или иных «нужд», значит, речь идет о весьма своеобразном «господстве». О смысле этого «господства» до сих пор спорят богословы разных конфессий, но подлинно глубокого решения, достойного Бога, давшего эту заповедь, пока нет. Но уже во второй главе описывается нечто удивительное. В ней сообщается: «совершил Бог к седьмому дню дела Свои…. и почил в день седьмый от всех дел Своих» (Быт. 2. 2), но почему-то вновь сообщается о творении человека. Причем и детали его сотворения, и даже заповеди, которые даны ему, отличаются от первого варианта, о котором сообщается в первой главу. Более того, первого, безымянного Адама творит Господь (в древнееврейском тексте Элогим), а в связи с творением «второго» человека Адама возникает другое божественное имя – Тетраграмматон (по традиции имя заменяется при чтении на Адонай), непроизносимое имя Бога. Адаму дана заповедь запрещения – не есть с плодов дерева Познания добра и зла. На Древо жизни Адам и Ева не обратили внимания. Преступив заповедь и вкусив с древа Познания, человек презрел Жизнь и Бога. С этого времени началась трагедия человека и всей твари на Земле.
Утилитарное отношение к твари Т. Горичева называет «картезианством»: «Человек превратился в хищника и потребителя» (с. 15). Церковь должна противостоять всеобщему картезианству, открыть мифологическое, поэтическое, символическое измерение бытия, утвердить тайну Святости. Между миром и Богом существует энергетическая связь, о которой учили отцы-исихасты. Картезианскому взгляду на природу православные противопоставляют взгляд литургико-органический. В Своем теле Господь оживотворил все стихии земли, в Евхаристии обновляется и спасается вся тварь. Тонко чувствующий человек, у которого чувства навыком обучены различать добро и зло (Евр. 5, 14), ощущает землю как стихию прародительную, православное отношение к земле – аристократично, а не утилитарно. Ф. Достоевский гениально выразил это в своей идее «покаяния земле». В наше время картезианство добило последние островки спонтанности, творчества и интуиции: «В едином, бедственном положении оказались леса и воды, птицы и рыбы, поэты и мечтатели, дети и ангелы», наша задача – не дать поглотить последние острова свободы мертвенной бюрократической машиной, бездушной техникой. Т. Горичева констатирует, что мы живем в эпоху Святого Духа, но не в смысле Иоахима Флорского или Д. Мережковского. Наше время – радикально-апокалиптическое, и от выбора каждого зависит дальнейшее существование жизни на Земле. Островок свободы и интуиции – мир животных, через которых мы постигаем начало нашей истории, видим отблески Рая, спасения, приобщаемся тайне Святости.
В животных – обаяние первозданности, «языческая» сила непосредственности. Если бы христианство развивалось в строго Библейских критериях мышления, которые не предполагают ни суеверия, ни идеологии, то на Западе могло появиться то же отношение к животным и к творению вообще, какое существует у язычников Индии. Жития святых сообщают о том, что животные могли разговаривать (Житие св. Косьмы и Дамиана), они отказывались нападать на мучеников на аренах, более того, когда по указу императора отказавшиеся растерзать св. муч. Пантелеимона львы были убиты, их тела были брошены на съедение птицам, но оставались нетленными. То есть мы имеем дело с мощами животных. Таким образом, Дух Святой смиряет гордыню человека, показывает, что мановением Божиим ослица Валаама может разумно говорить, животные – становится разумными и освящаться. Книга Т. Горичева называется «Говорящие “Да”», потому что возможность освящения для животных свидетельствует о наличии у них персонального начала. Адам дает имена животным, а имя есть икона, концентрация энергий личности, как об этом много писал о. Павел Флоренский. Т. Горичева ссылается на мнение еп. Иоанна (Ковалевского), который в книге «Небесная литургия» указывает на то, что Бог заключил Завет не только с Ноем, но и с животными в Ковчеге. Если с животными был заключен Завет, значит, они могли сказать «да» (или, соответственно, отказаться). Но они выбрали – сказать «да» Богу, став добровольной жертвой. И в языческих религиях и в иудаизме в жертву приносили животных, но Христос прекратил все жертвоприношения, став Спасителем не только людей, но и ни в чем неповинных животных.
В книге Т. Горичева ставит важную проблему телесности в христианстве. Постмодернизм, особенно французский, был увлечен проблемой телесности, которая в настоящее время имеет прочную репутацию как области владения-ведения Фрейда, Фуко, Слотердайка, Д. Агамбена, А. Кожева и других властителей дум. Постмодернизм раз-воплощает человека, литургический опыт возвращает телесности его значение, наделяет высшим бытием: «Церковь – это прежде всего Евхаристия, наиболее плотное Тело в этом мире». Тело означает высшую конкретность бытия человека, если оно приобщено Телу Христа. Более того: «Природа сегодня – продолжение нашего тела». Именно в этом ракурсе рассмотрения возможно возрождение подлинной любви и боли за тварь.
Православная мысль опирается на богатую литургическую традицию, в которой одушевляются стихии и вся тварь, на святоотеческую мысль, на традицию исихазма. Тем более печально, что православная религиозность зачастую превращается в магический страх, обрастает различными «табу» (в числе которых – запрет держать дома собаку), суеверием и надменным равнодушием к страдающей твари: «Неспособность христиан сформулировать вопрос об отношении к животным говорит о нашей незрелости, об отставании во времени даже по сравнению с атеистической мыслью». Книга Т. Горичевой призвана исправить этот существенный изъян, напомнить православному богословию об истоках, о богатейшей традиции милосердия, мистической интуиции, об идее Космической литургии. Только избавившись от соблазна картезианского, механистического, законнического взгляда на отношения с Богом и с тварью, возможно творческое прочтение христианства, новое, более глубокое, адекватное понимание милосердия, сострадания, обожения, приближение к тайне происхождения человека и всей твари. Горичева опирается на богословие св. Максима исповедника, свт. Григория Паламы, свт. Григория Богослова, преп. Исаака Сирина – наиболее мистических и глубоких авторов православия. Она поднимает тему животных в Священном Писании, которая недостаточно исследована в современном православном богословии. По сути Т. Горичева выдвигает программу возвращения в новый Эдем, до момента, когда Ева была соблазнена змием на вкушение плодов с древа познания. Именно в это состояние возвращаются святые, к которым «приходят животные, которые обоняют запах рая» (преп. Исаак Сирин): «кому нужны бегемоты, дикие ослы и бизоны? Они также бесполезны, как и Иов в своем служении и в своем бунте. Твари Божьи не служат утилитарным целям. Мир, изначально благословенный Творцом, ничему не служит. Творение Божье – это Его слава» (с. 80). Стоит признать, что до конца тайна животных нам не открыта. Она также глубока, мистически непостижима, как и тайна человека. В мире мы видим иерархию сознаний – от «медленного» сознания растений, до сверхбыстрого и творческого сознания человека. Можно предположить, что мир развивается в сторону выработки сознания, способного существовать в новом, духовном и преображенном теле, которое не требует убийства другой жизни, ради продолжения своего существования. Так, собственно и учит Церковь, которая понимает жизнь как испытание, дорогу, квест. Какое место в этом занимают животные, которые, с одной стороны, выглядят достигшими цели, живущими непосредственной радостью бытия, с другой стороны – как «стенающие и мучающиеся», по слову ап. Павла, причем, по вине человека. «Смерть сегодня разъединила людей, но соединила человека и животного». Необходимость решения вопроса о христианском отношении к твари является насущной, центральной проблемой, которую ставит перед Церковью, перед человечеством, умирающая на нашей планете жизнь.
