«ЗАКОННАЯ ЖЕНА»
«ЗАКОННАЯ ЖЕНА»
Наверное, всё второстепенно в книге Татьяны Вольтской «Крылатый санитар» – всё, кроме любви. Любовь – главное. Ею пронизан весь сборник. Порой поражаешься, где она берет столько слов, столько метафор, столько сравнений для выявления, проявления своего неугасающего чувства. В этой любви тонет все остальное, в том числе и некоторые так называемые «гражданские стихи», которые на фоне любовной лирики кажутся совсем уж случайными, будто написанными совсем другим человеком. В общем, любовь, любовь и еще раз любовь.
Но чем больше вчитываешься, тем более странной эта любовь начинает казаться. Вроде бы это любовь к человеку. И в то же время – к чему-то неземному.
Ничего без тебя бы не было –
Ни деревьев, ни света белого…
Это обращение к кому? К Богу? К Творцу, создавшему и деревья, и белый свет, и все остальное сущее на земле? Или такое:
Где ты ходишь, невидимый, где ты
Облака измеряешь пешком?
Или:
С той стороны жизни ты говоришь «люблю»,
…С той стороны времени ты говоришь «обними»:
В общем создается впечатление некой таинственной любви, любви не от мира сего, или любви, которая связывает миры, игнорируя все законы, игнорируя время и места пребывания влюбленных. Хотя слово «любовь», конечно, ни к каким законам отнести невозможно, кроме законов языка. В любом случае – с той стороны жизни. Такая счастливая, радостная и мучительная любовь.
Интересно, продолжал ли Вронский любить Анну Каренину уже после того, как она бросилась под поезд? Или просто, как мы знаем, отправился на войну в Сербию, чтобы все забыть и от своей любви вылечиться? Чем вообще от нее лечатся? И возможно ли это вообще, если то была любовь, а не что-то иное. Ведь отказ от любви – отказ от себя, от какой-то своей не удаляемой части, которая, как ни старайся, все равно никуда не уйдет, и будет саднить и будоражить память. Если это любовь. Толстой об этом не говорит ни слова.
Или так: представим на минуту, что под поезд бросился Вронский, а Анна осталась жива. Или, допустим, его убили бы на дуэли. Не важно. Важно, что ушел бы в мир иной. Что бы делала Анна? Где бы витала ее душа? Чем бы соединялась с любимым? Может быть, тоже стихами, как молитвами? «Так не бывает», - скажете вы? Ну, почему? Почему бы не вывернуть сюжет вместе с временем? Тем более, что Таня Вольтская утверждает:
«Время снимается, выворачивается, как чулок…»
Так почему бы не вывернуть? И не только время. Тем более, что Татьяна постоянно и сама уводит нас в иной мир, надевая на него маску реальности. И миры становятся почти неотличимыми. Да, неотличимыми. Потому что любовь неотличима. Но почему-то у Вольтской из любовных строк выползает какой-то сквозняк. Ветер – не отсюда. Словно кто-то постоянно открывает и закрывает дверь. Или в двери огромная щель. И тут мы обнаруживаем, откуда берутся ее стихи, ее любовная музыка:
Музыка приходит не в награду, а задарма,
И двери ей открывает смерть.
Смерть – третья в этой любви двоих. Она вошла не только в душу, в мысли – она вошла в быт,
она стала частью семьи на абсолютно законных основаниях. Семья земли и неба.
И на столе пестреет снедь, и кажется нежна
Возлюбленная жизнь
и смерть – законная жена.
