Ирина Сергеевна Ширяева – магистрант Нижегородского государственного педагогического университета им. Козьмы Минина. Живёт в Нижнем Новгороде.
Образ Рима как пространство памяти
(по материалам книги С.М. Волконского «Странствия»)
В работе рассматриваются мемуары князя Сергея Михайловича Волконского «Мои воспоминания», впервые опубликованные в эмигрантском альманахе «Медный всадник» в Берлине в 1923 году.
Сергей Михайлович Волконский (1860–1937) – театральный деятель, прозаик, эстетик, мемуарист, «князь театра», по определению современников. С.М. Волконский оставил богатое литературное наследие, в том числе трилогию «Мои воспоминания» (ч.1 «Лавры», ч.2 «Странствия», ч.3 «Родина»), написанную в жанре мемуаров (от лат. memoria – память) или, пользуясь определением самого автора, в жанре воспоминаний. Субъективность и естественная эмоциональность, характерные для «Странствий», являются неоспоримым достоинством, благодаря которому мы сможем проникнуть в подлинное мировосприятие С.М. Волконского и его семьи. Исследователь мемуарной прозы А.Г. Тартаковский считал, что «… именно в мемуарах с наибольшей последовательностью и полнотой реализуется историческое самосознание личности». Нам же необходимо добраться до «творческого ядра личности» и понять, как «автор-творец» помогает «разобраться в авторе-человеке».
Глава «Рим» завершает вторую книгу С.М. Волконского, объединённую в цикл «Мои воспоминания». Глава обладает внутренней сосредоточенностью и полной завершённостью, что позволяет нам рассматривать её в отрыве от остального содержания книги и говорить о тексте как о художественно освоенной и преображённой реальности, то есть считать данный текст художественным произведением.
Ретроспективная временная организация текста в главе «Рим» самобытна: текст повествует не только о том, что сам видел и чувствовал писатель в определённое время. С.М. Волконский, являясь повествователем-рассказчиком, перемещает пространственно-временной пласт описываемых событий не на десятки, а на пятидесятилетия, даже столетия назад. Осознание самого себя С.М. Волконского, связанное с Вечным городом, преобразуется в опыт мировосприятия через призму семейного опыта. Замечательно, что С.М. Волконский подчёркивает способность к жизни этих воспоминаний: «Всё это ушло, но всё это живёт в памяти даже тех, кто этого не видел, и живёт в альбомах наших бабушек» (курив мой – И.Ш.). Ретроспекция в данном произведении не служит для создания меланхоличного настроения, наоборот, утверждает позитивную картину мировосприятия: «… я так сравнительно легко переношу гнёт того, что на меня обрушилось, благодаря природной склонности к переменам, – результат того кочевья, что жило в предыдущих поколениях».
Путешествия, странствия для семьи Волконских – едва ли развлечение, скорее, приобщение к общекультурному наследию и преобразование его же. Созидательный характер деятельности Волконских в Риме находит в тексте множество подтверждений, особенно в персонажах женского пола, что подчёркивает архетипическую созидательную функцию женщины.
Текст свидетельствует о том, как созидательно изменяла Вечный город княгиня Зинаида Волконская. Это особенно явно проступает в живописных портретах автора. Для портретов, созданных Волконским, характерно выделение конкретной детали, которая является обобщающей и определяющей характеристикой героя; у Зинаиды эта деталь – улыбка: «…что-то улыбающееся излучается из него. Улыбка Зинаиды Волконской живёт не в одной только семье; она освещает собой первую половину русского девятнадцатого столетия во всех проявлениях художественной жизни». С.М.Волконский подчёркивает, что Зинаида Волконская – это лицо Рима первой трети XIX века, что Рим без неё немыслим и для русского аристократа, дорожащего памятью о России («Княгиня Зинаида собрала вещественные памятники того, что ей было дорого на родине и на чужбине, –– на первом месте бюст императора Александра I…») и для бедного римлянина («…беднота римская её боготворила»). Образ «царицы муз и красоты», по определению Пушкина, и образ заступницы княгини Зинаиды Волконской навсегда сохранился в памяти русского и римского народа. В тексте мы встречаемся с ещё одним образом княгини Зинаиды – внутрисемейным, где она для С.М. Волконского – «одно из самых дальних детских воспоминаний».
Другая женщина, упомянутая С.М. Волконским как один из ликов его Рима, – Елена Сергеевна Рахманова. Наиболее выделяемая деталь в её портере – «рука, редко прекрасная рука», которой княгиня приветствовала всех окружающих и которой щедро расточала ласки. Физиологически подробно описывает автор увядшее здоровье княгини: «Уже пятнадцать лет она была в параличе, без ног, без руки, без глаза. Её катали в кресле». И тем более яркой становится антитеза между её болезненным состоянием и мировосприятием: «Она сохранила и бодрость духа и прелесть обхождения». Елена Рахманова привезла в Рим украинскую пестроту и хлебосольность: «…двух хохлушек, Гапу и Мотрю, которые в душегрейках своих и пёстрых платочках прогуливались по улицам римским», и наградила Рим широтой своей души, потому что «горе людское и людская радость стекались к ней, находили в ней горячий отклик». «Все, близкие и дальние, стекались к креслу Елены Сергеевны», пишет С.М. Волконский, тем самым наделяя «тётю Нели» функцией невидимого клея, который скрепляет всю большую семью и превращает Рим в большой родной дом. Это созидающее качество Елены Сергеевны Рахмановой невозможно переоценить.
Софья Николаевна Барятинская, урождённая Каханова, «всегда сияющая, всегда приветливая, всегда всем интересующаяся», олицетворяла собой солнечный и ясный Рим, уже непосредственно знакомый С.М. Волконскому. Она была не чужда высокого искусства и «разбивала глупые предрассудки и пошлое недоброжелательство людей непонимающих». Несмотря на слабое здоровье, помогала римским бедным и занималась благотворительностью, преображая пространство вокруг благодаря своей природной жизнерадостности и доброте. Как и все остальные персонажи очерка, Софья Барятинская изменяла образ Рима, а потому наполняла восприятие города автором новыми качествами.
С.М. Волконский представляет два типа первого впечатления, или восприятия, которые противоположны по своему содержанию. С одной стороны, неповторимость первых впечатлений производится за счёт нового, ещё неизвестного эмпирического познания действительности: «Трепетно блестела поверхность Тибра, и блестко трепетали меж хмурых стен листы лавров. Улицы каменно молчали и только возвращали нам каменный звон наших шагов. На лоне тёмного неба, в холодном свете луны, жгуче мерцали знакомые звёзды… О неповторимая неуловимость первых впечатлений!..». Но, с другой стороны, более значимым, на наш взгляд, является для С.М. Волконского познание через познание, а именно заочное знакомство с памятниками культуры через другие произведения искусства, через рассказы других людей и восприятие нового через призму уже имеющихся знаний: «Но помню, что поразило меня, двенадцатилетнего: как много римского я уже знал по книжкам, по фотографиям, по альбомам, по копиям картин, висевшим у нас в Петербурге», «…А когда я вошёл в собор Св. Петра – был послеобеденный час, – я воскликнул: «Ах, вот тот самый луч солнца!»«.
Человек изменяется под воздействием пространства. У С.М.Волконского это утверждение переворачивается, обретает новые смыслы: не существует образа города без человека, потому что человек в сознании создаёт индивидуальный и ни на что не похожий образ, а потому и неминуемо изменяет пространство города, привносит в него нечто особенное: «Ошибочно думают, что места, нам когда-то близкие, сами по себе имеют лицо; вот лицо человека светится и в доме, и в деревьях, и с исчезновением человека место меняет своё лицо». Тем сильнее это проявляется тогда, когда особенное привносят члены одной большой семьи, неизменно встречающиеся и разделяющие лучшие свои годы с Римом. И нередко эта же мысль появляется на страницах других писателей-эмигрантов, об этом же пишет Б.К. Зайцев в очерке «Отейль», посвящённом странствиям во Франции: «Может быть, от ежедневных наших прохождений не совсем уж те улицы, и мы – не совсем те – от них».
Итак, в Вечном городе на протяжении целого века сходятся пути членов семьи Волконских. Большая семья Волконских становится созидательной и преображающей силой, одним из genius loci Рима. В малых по объёму мемуарах С.М. Волконскому удаётся передать своё восприятие Рима как вечно меняющегося, но и Вечного (то есть неизменно существующего) города через ретроспективную временную организацию текста, а также обозначить восприятие самого себя, своей судьбы как части судьбы большой семьи, внёсшей национальные ментальные традиции органически воспринимаемого христианского милосердия в онтологическую картину мира Вечного города.
