Михаил Сергеевич Калинин (1984 г.р., г. Юрга Кемеров-ской обл.) окончил факультет филологии и журналистики Кемеровского госуниверситета. Участник I Всесибирского совещания литературных критиков; лауреат областного конкурса молодых литераторов «Говорит XXI век»; участ-ник Всероссийского семинара-совещания молодых писателей в Оренбурге; лауреат в номинации «Критика» межрегио-нального совещания молодых писателей «Стилисты добра»; финалист VII Международного литературного конкурса «Серебряный голубь России 2021» и международного лите-ратурного конкурса «Преодоление»; член жюри Небогатов-ского конкурса. Тексты публиковались в коллективных сбор-никах, журналах «Огни Кузбасса» (Кемерово), «Бельские просторы» (Уфа), «На русских просторах»
(Санкт-Петербург), на электронных ресурсах Оренбурга, Новокуз-нецка. Живёт в Юрге.
«Ходячий волкан»
.png)
Аполлон Григорьев получил великолепное образование. По его собственному признанию «плакал над учебниками, посвящёнными наукам, к которым не имел расположения, постоянно дрожал от страха об отчислении». В результате окончил курс юридического факультета «первым кандидатом» (1842), его сочинение высоко оценили Т. Н. Грановский, Н.И. Крылов и сам попечитель С.Г. Строганов. В годы студенчества Григорьев организовал у себя дома философский кружок, в который входили С.М. Соловьёв, А.А. Фет (он жил в это время в доме Григорьевых), Я.П. Полонский, К.Д. Кавелин, В.А. Черкасский, Н.М. Орлов. В кружке обсуждались идеи Гегеля.
Впечатляет переводческая деятельность Аполлона Григорьева. Он переводит с немецкого (Гёте, Шиллер, Гейне). Поскольку в организованном философском кружке обсуждались идеи Гегеля, надо полагать, читали немецкого философа в подлиннике. Немецкий язык молодёжь знала хорошо.
Переводчик – своеобразный психолог, пусть даже опосредованный и через временной промежуток. Перевод есть стремление постичь душу человека, его эмоции в определённый период. Переводчик предлагает адаптированный вариант восприятия текста для своего народа. Таковы Блок, Пастернак и современные переводчики.
Так как весь XIX век говорил на французском языке, то у Григорьева есть переводы с французского (Беранже) и с английского (Байрон). Как указывает Б. Ф. Егоров в примечаниях к изданию «Аполлон Григорьев. Стихотворения и поэмы» (изд. «Советская Россия», 1978), «Григорьев переводил в стихах и прозе почти со всех известных ему языков: с немецкого, французского, английского (в том числе три пьесы Шекспира), итальянского (либретто 15 опер), древнегреческого (трагедию Софокла «Антигона»), польского (стихотворения и отрывки поэм Мицкевича)».
Особенность стихов Аполлона Григорьева состоит в том, что от частного он переходит к общему. Благодаря этой способности, поэт умеет превратить публицистические события в незаурядные произведения. Так, «Памяти В***» (1843), начинающееся с неприметной фразы «Он умер…», к финалу воспроизводит портрет умершего, настолько велики эмоции поэта! Стихотворение имеет форму эпитафии.
Но в «Памяти одного из многих» (8 февраля 1844) формируется публицистика, чему в немалой степени способствует частое употребление местоимения «он». Здесь отражаются общественные и философские взгляды: Аполлон Григорьев был идеологом почвенничества.
Часто лирик обращается «К Лавинии» (сентябрь 1843; декабрь 1843; январь 1845). Лавиния – персонаж римской мифологии, дочь Латина, царя Лациума, и Аматы. По желанию отца она должна была выйти замуж за троянского выходца Энея, которому родила Сильвия. Но поэт ориентируется на повесть Жорж Санд (1804–1876) с таким же названием.
В первом стихотворении «К Лавинии» появляется тема гнёта общественного мнения, и как по-разному на него реагируют влюблённые: для лирического героя это «тупой топор», у Жорж Санд главная героиня боится пересудов, и попытки лирического героя переубедить в обратном свою Лавинию напрасны. В этом женские образы похожи. Поэт как будто повторяет эпистолярный жанр, заявленный в повести Жорж Санд.
Как говорится в аннотации к повести «Лавиния» (1838), «… первое спустя десять лет свидание вдруг оживляет угасшее пламя…» между бывшими любовниками. И во втором стихотворении «К Лавинии» речь идёт уже от имени обоих персонажей, которые не просят покоя, между ними вспыхивает страсть. Над ними в свете луны качаются старые тополи и дрожат листья, напевая «детские сны». Поэт как будто воспроизводит эпизод из повести, когда герои остаются одни на скале. В неспешном движении природы отражено воспоминание о прошлой любви.
И проклятия право святое
Сохраняя средь гордой борьбы,
Мы у неба не просим покоя
И не ждём ничего от судьбы…
Как отмечает Б.Ф. Егоров в книге «Аполлон Григорьев» (2000), в стихах, прозе, драме, очерке, театральной и литературной критике «прямо или косвенно отражена драматическая любовь автора».
В 1842 году Аполлон Григорьев был приглашён в дом доктора Фёдора Адамовича Корша. Там Аполлон увидел его дочь Антонину Корш и страстно влюбился в неё. Ей посвящены многие стихи начала 1840-х гг.
Но уже в стихотворении «Нет, никогда печальной тайны…» (июль 1843) лирический герой как будто прощается со своей возлюбленной, намекая на то, что с его стороны любовь умерла. Как мужчина, персонаж удары судьбы принимает на себя. Узнав о предпочтениях своей возлюбленной (увлечение К.Д. Кавелиным), поэт как будто отходит в сторону.
Нет, никогда печальной тайны
Перед тобой
Не обнажу я, ни случайно,
Ни мыслью злой…
Наш путь иной… Любить и верить –
Судьба твоя;
Я не таков, и лицемерить
Не создан я.
Оставь меня… Страдал ли много,
Иль знал я рай
И верю ль в жизнь, и верю ль в бога –
Не узнавай.
Мы разойдёмся… Путь печальный
Передо мной…
Прости, – привет тебе прощальный
На путь иной.
И обо мне забудь иль помни –
Мне всё равно:
Забвенье полное давно мне
Обречено.
В стихотворении «Женщина» (декабрь 1843) появляется собирательный образ женщины, где переплетены мотив сна и женская натура. Исследователи говорят, что позже Блок тщательно переработает поэзию Григорьева и даже составит томик его стихов. В «Незнакомке» (24 апреля 1906) у Блока сон претворится в пьяные видения, и лирический герой увидит мираж:
И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.
В поэме «Видения» (28 января 1846) возникает мотив сновидений. Появляется прообраз современного телевизора, где, переключая каналы, можно наблюдать разные картинки. Так и видения сменяют друг друга, «чтобы дать иному место». В некоторых местах звучат мелодии Йозефа Ланнера, немецкого композитора тех времён, что превращает видения в современный сериал. Популярность Ланнера как танцевального композитора придаёт творчеству Аполлона Григорьева беллетристических черт. К тому же апелляция в некоторых стихотворениях к творчеству Жорж Санд («Когда в душе твоей, сомнением больной…» (апрель 1845), «К Лелии» (1845), «К Лавинии» и др.) придают такой же популярный характер. И видения, как разновидность магии, сообщают подобные особенности. Так отражаются масонские увлечения.
В цикле «Старые песни, старые сказки» (июль 1846), обращаясь к Софье Григорьевне Корш, матери Антонины и Лидии, автор как будто просит не ворошить прошлого: «Что бы то ни было, – книга забытая, // // О не буди, не тревожь // // Муки заснувшие, раны закрытые…», – так как старшая сестра, первая любовь Григорьева, как пишет Б.Ф. Егоров, «предпочла солидного К.Д. Кавелина» (свадьба состоялась в 1845 году).
«Дневник любви и молитвы» (начало 1850-х) воспроизводит эпизод первой встречи под сенью храма, минуту любви с первого взгляда под покровительством святых. Зарождается новое чувство. Впечатляет и описание самого храма, притом, что, как говорят историки литературы, Аполлон Григорьев был атеистом. Б.Ф. Егоров приводит письмо Я.П. Полонского к А.Н. Островскому, где есть такие строки: «Помню его (Григорьева) не верующим ни в Бога, ни в чорта – и в церкви на коленях молящегося до кровавого пота».
Появляется воспоминание, связанное с фигурой отца. Как говорится в комментариях к изданию «Аполлон Григорьев. Стихотворения и поэмы» (изд. «Советская Россия», 1978), цикл посвящён Леониде Яковлевне Визард. В статье «Поэзия Аполлона Григорьева» Б.Ф. Егоров пишет: «Многолетняя безответная любовь Григорьева к Леониде Яковлевне – самое сильное его чувство, оно преследовало его всю жизнь, даже перед смертью он пишет стихотворение, обращённое к «далёкому призраку», Леониде Яковлевне».
Во второй части лирический герой проявляет застенчивость. Встречаясь с объектом обожания, он не смеет заговорить, а только восхищается. Это ли не молитва, которую юношей он отвергает? Говоря «а надо мною – провиденье», персонаж обращается к Богу, а Бог есть любовь. Поэтому встреча в храме «лет за восемь», когда он «слышал речь евангельски простую, о чудесах господних разговор», «… и смыслу дивных слов вторил торжественно раскат колоколов…», оказывается судьбоносной.
В творчестве Аполлона Григорьева есть цикл стихотворений, посвящённых Титании. По форме каждое из семи стихотворений 1857 года напоминает послание. Появляется эпистолярный жанр, что и в «Лавинии» Жорж Санд. Титания – персонаж комедии У. Шекспира (1564–1616) «Сон в летнюю ночь» (1594–1596), королева фей. Как замечает Б. Ф. Егоров, «цикл напечатан в виде посвящения перед переведённой Григорьевым шекспировской комедией».
Шесть из семи стихотворений начинаются с обращения «Титания!» В образе шекспировской королевы эльфов поэт видит Леониду Яковлевну Визард. Поэтому все обращения, адресованные персонажу шекспировской комедии, посвящены его возлюбленной. Лирический герой признаёт Титанию за «женщину вполне» и желает, чтобы над нею кружились «подруги-сильфы», то есть, влюбляясь, желает ей только добра. Несмотря на высокий статус, Титания обижает кокетством. И у персонажа проявляется обида за то, что она играет с его чувством, шутит душевным словом. Но лирический герой по-прежнему мечтает о ней.
Титания! Из-за туманной дали
Ты всё, как луч, блестишь в мечтах моих,
Обвеяна гармонией печали,
Волшебным ароматом дней иных.
Сохраняются параллели между лирическим героем и Лионелем Бриджэмондом и королевой эльфов и Лавинией из одноимённой повести Жорж Санд: «Титания! не раз бежать желала // // Ты с ужасом от странных тех гостей, // // Которых власть чужая призывала // // В дотоле тихий мир души твоей…»
Н.О. Осипова в статье «Русская культура в итальянском ландшафте: Николай Гоголь и Аполлон Григорьев» пишет: «А.П. Григорьев всего полтора года (в 1857–1858 гг.) прожил в Италии, куда он по протекции М. Погодина выехал в качестве учителя юного князя Ивана Трубецкого, при этом всегда подчёркивал, что поездка в Италию (главным образом Флоренцию) воспринималась как «послушание», «служение»: «Недаром же Бог именно меня, т.е. ходячий волкан, послал в этот мирок…»«.
Впечатлениям от этой поездки посвящена поэма «Venezia la bella» (1857). Венеция наполняет душу лирического героя любовью, и он, обращаясь к возлюбленной, размышляет о важности этого чувства в жизни каждого человека. В романтическую идиллию Венеции, где «Вёсел плеск, как будто вторя // // Напевам гондольера, навевал // // На душу сны волшебные…», автор привносит «мочаловский заветный идеал» (трагедию). Постепенно лирический герой от восхищения гондолами, старинными палаццо, размышлений о любви вдалеке от «дальней северной страны» переходит к осмыслению собственной жизни. Заключительные строки показывают, что поэма посвящена поиску любви – «А я? Давно пора мне привыкать // // Senza amare (без любви) по морю блуждать».
В песне В.С. Высоцкого обнаруживаем цитату из стихотворения «О, говори хоть ты со мной…» (1857) из цикла «Борьба». У Владимира Семёновича изменён всего один слог – «Поговори хоть ты со мной…».
Стихотворение «О, говори хоть ты со мной…» наполнено музыкой. Появляется мотив одиночества в толпе. Монолог, обращённый к «подруге семиструнной», не адресован, по существу, ни к кому. Стихотворение приобретает функцию психологической разгрузки. И так как цикл отражает «историю любви Григорьева к Л.Я.Визард», то слова «вон там звезда одна горит» посвящены ей.
Танцевальными символами насыщено стихотворение «Цыганская венгерка» (1857). Как и в предыдущем стихотворении, возникает мотив возлияния, «буйного похмелья», «горького веселья». Создаётся впечатление: цыганская жизнь в эпоху Аполлона Григорьева была связана исключительно с вином. Цыгане до сих пор ведут кочевой образ жизни, но не всегда же он связан с алкоголем. А из «Цыганской венгерки» выходит, что всегда – «Что за горе? Плюнь, да пей!» Как будто русские от цыган переняли традицию заливать горе водкой.
Что за горе? Плюнь да пей!
Ты завей его, завей
Верёвочкой горе!
Топи тоску в море!
Ещё одна черта, связывающая Аполлона Григорьева с современностью, – фразеологизмы, которые живут и сегодня. Например: «Язык мой – враг мой» из стихотворения «Страданий, страсти и сомнений…» (16 февраля 1858, Флоренция). Полностью строка звучит следующим образом: «Язык мой – враг мой, враг издавна…» В стихотворении утверждается: лирический герой, как христианин, привык прощать своих врагов.
Одним из памятных событий пребывания в Италии для поэта, очевидно, стал карнавал. В «Отзвучии карнавала» (май 1858) он сравнивается с гремучим змеем. Произведение публицистично, и образ змея, которому в итоге поклоняется лирический герой – «пришелец из дальней страны» – «с тайной завистью» удивляет читателя.
Анализируя комментарии, исследования литературоведов и биографические статьи, приходим к заключению: поэзия А.А.Григорьева во многом автобиографична.
