Никита Алексеевич Шустиков (2001 г.р., г. Лебедянь) – студент юридического факультета Московского педагогического государственного университета им. В.И. Ленина. Увлекается кино, живописью, литературной критикой. Живёт в Москве.
Метамодернизм. Действительность или профанация?
(Критический обзор «Заметок о метамодернизме»
Т. Вермюлен и Р. ван ден Аккера)
.png)
В 2010 году норвежский теоретик медиа Тимотеус Вермюлен и голландский философ Робин ван ден Аккер публикуют свои «Заметки о метамодернизме». В представленном совместном труде осуществляется попытка истолкования сегодняшнего состояния культуры. Сама постановка данного эссе является не обнародованием догмы или претензией на научное открытие, а лишь размышлением, навеянным более интуицией с последующей попыткой осмысления состояния мировой культуры сегодня. Попробуем разобраться, что это за явление, насколько оно действительно и перспективно.
«Наше описание и интерпретация метамодернистской чувственности следовательно скорее прозаичное (essay-istic), а не научное (scient-ific), ризоматичное, а не линейное, бессрочное, а не ограниченное. Это следует читать как приглашение к обсуждению, а не расширение догмы»
Современное положение культуры можно охарактеризовать через тёмный поворот, в котором не нашлось места человеческой исключительности, скорее, повернуло такое движение в сторону нечеловеческого. Эпоха корреляции Канта между бытием и способом мышления была подорвана в начале 21-го века. Парадигма модерна и постмодерна перестала укладываться в возникшие движения. Спекулятивный реализм, объектно-ориентированная онтология, тёмное Просвещение, экология – всё это и не только охарактеризовало собой фундамент для чего-то нового, для чего-то необычного. Современность, в которой мы вынуждены пребывать под гнётом информационных войн, Интернета, террористических актов – трактуют по-разному, что в обобщённом виде сводится либо к постпостмодерну, либо к метамодерну. Ещё Говард Лавкрафт показал нам, что обрывки знаний открывают ужасный вид на реальность и наше пугающее положение в ней. Расширяя биологию до ужасающих пределов. Материя в рассказах Говарда предстаёт не сверхъестественной, а сверхнормальной. Страшно остаётся от того, что несоединимое соединяется. Сияние непонятного оттенка, бурлящая масса непонятной цветоплазмы – это своеобразная атака на человеческую исключительность. Если Кант замкнул восприятие на корреляции и тем самым защитил нас от материального безумия, то Лавкрафт стирал нашу веру в исключительность.
Характеризуя состояние культуры, Робин ван ден Аккер, выступая перед студентами философского факультета МГУ, произнёс такую фразу:
«Мы стали релятивистами: у каждого может быть своя истина, и мы не видим повода даже для спора».
Бен Вудард же проводил атаку на человеческую исключительность со стороны исследования одного биолога, который обучил слизевика искать пищу. Получается, что даже у таких не когнитивных существ могут быть когнитивные функции. Факт того, что простейшие формы жизни могут осуществлять сложное поведенческие действия, которые порождает вопрос: в какой степени сложный интеллект – значимое преимущество? Ведь когда завод работает во всю мощь, идея не загрязнения природы кажется кощунством. Говорит ли это нам о том, что природа устарела? Человек видит природные отношения в другом свете, в свете своего вмешательства, в свете экологии без природы.
«И эпистемологию метамодерна (как если бы), и его онтологию (между) следует, таким образом, рассматривать как динамику «оба-никто». Они оба одновременно модерн и постмодерн, и ни один из них. Эту динамику, пожалуй, лучше всего описать метафорой метаксиса. Буквально, термин метатаксис (μεταξύ) переводится как “между”».
Случайная жизнь искажает случайность геометрического пространства. Сталкивание мысли с тем, что ей нелицеприятно. Поворот тёмен, потому что скрыт, потому что несёт человечеству дурные вести об истоке и смысле существования, поскольку перекрывает определённую ветку рассуждений. Ужас состоит в том, что жизнь сталкивается с жизнью.
Отказ от антропоцена говорит о признании другой формы жизни. Тёмная экология говорит о том, что наши представления о большой агентной связи, например, глобальном потеплении являются лишь гиперобъектом, то есть огромным пространством, в котором можно увидеть лишь тонкие срезы связей, но никак не все. Весь объём воды – это гиперобъект, однако из-под крана нам доступен лишь срез
Гиперобъекты выходят за пределы мышления. Они преследуют человека подобно призракам, что не позволяет увидеть их воочию. Приборы их не фиксируют, но огромное количество связей указывают на это, указывает на землетрясение или глобальное потепление. В эпоху гиперобъекта знание оказывается в серой зоне между истинным и ложным.
Плоские онтологии Уайтхеда, Деланды, Латура в виде представительства вещей, агентурной связи заставляет нас задуматься над новой парадигмой мышления. Только когда живые организмы будут приравнены к ценностям человеческой жизни тогда можно говорить о разумном гармоничном взаимодействии всей планеты как целостного организма. Человек, которого на протяжении всей истории сопровождала его исключительность – это не одна сложная система, а множественность ассамбляжей, автономных целостностей, которые состоят из гетерогенных частей любой природы. Любая колония бактерий, которая помогают увлажнять кожу, перерабатывать сырые жиры имеет такое же право на исключительность, что и человек.
Мы не в состоянии сказать, жив ли объект агентурной связи или мёртв. Все они, так или иначе, напоминают нам человека, но есть и что-то, что выдаёт в них нечеловеческое или неживое. Такая киберготика ставит наше будущее в затруднительное положение. По какому пути пойдёт каждый из нас? По пути трансгуманизма Стива Фуллера, постгуманизму Донны Харауэй или антигуманизму Ника Ланда?
Весомую роль играет термин осцилляция – колебание. На примерах различных культурных явлений Тимотеус Вермюлен и Робин ван ден Аккер пишут о том, что это один из важнейших приёмов метамодернизма. «Quirky», новая искренность, постправда – сейчас активно используется в новостных передачах, фильмах, музыкальных клипов. Оно проводится между серьёзностью модерна и иронии постмодерна. Осцилляция происходит, когда одно и тоже высказывание является положительным и отрицательным одновременно, имеющим сакральный смыл и не имеющий его вовсе.
«Если, эпистемологически, модерн и постмодерн связаны с гегелевским «позитивным» идеализмом, метамодернизм равняется на кантовский «негативный» идеализм. Кантовскую философию истории в конце концов так же можно наиболее подходящим образом обобщить как мышление “как если бы”».
Среди современных течений, строящихся на осциляции, можно выделить: перформатизм, автофикшен, супергибридность и т. д. В любом случае, методы новых движений открывает нам ту область, которую не смогли бы разглядеть без специальных очков. У Ника Ланда существует свой экземпляр в виде гиперверии, то есть такого вымысла, который активно воплощается в реальности. Вера во что угодно, которая уже никаким образом не считается с реальностью. Чем смешнее становятся общественные ценности, тем важнее нам кажется пустующее Я.
«Возможно, метамодернизм в чём-то перекликается с романтическим идеализмом: вера в могущество разума, творчества, чувственности. Но именно такие идеалистические убеждения и позволили выйти за рамки постмодернистского равнодушия, скептицизма. По мнению авторов «Заметок о метамодернизме», это было обусловлено неумолимым ростом эмпатии, сострадания, волонтёрства в связи с появлением множества угроз человечеству, таких как терроризм и экологическая катастрофа».
Можно сказать: зародившееся новое направление, которое условно получило название метамодернизм, на взгляд автора критической заметки, немаловажно. Позиционируется оно по большей части обоснованно, отчасти довольно размыто и наивно. Что ж, посмотрим, что из этого выйдет.
